На минуту Клава Ивановна остолбенела, и, хотя стояла лицом к Тосе, было впечатление, что не видит ее, или видит, но не узнает. У Тоси кривились губы, как будто вот-вот расплачется, Клава Ивановна подошла к окну, открыла ставни, на подоконник лег белый свет луны, посмотрела на улицу, дома стояли как завороженные, остатки снега кучками лежали вокруг деревьев, и тихо сказала: боже мой, какая красивая ночь у нас в Одессе. От слабости Тося должна была прилечь, Клава Ивановна остановилась возле кровати, потрогала рукой Тосин лоб, пожелала спокойной ночи и пошла. Возле дверей она опять остановилась, помолчала немножко и тяжело вздохнула:
— Глупенькая, эта старая стерва Малая все понимает, но она не думает о себе, главное, чтобы вам было хорошо.
Через день, когда Тося пришла со смены, дома ждало письмо: товарищи по госпиталю сообщили про Степана Хомицкого, ее мужа, что он подорвался на мине, которую подложили фрицы в городе Шпремберг, получил ранение и контузию, но опасности для жизни в настоящее время нет.
В воскресенье Тося надела шелковое платье, почти совсем новое, шили в сороковом году, Степа как раз вернулся домой после финской войны и Бессарабии, белые сандалеты, часы-кирпичики и пошла в Успенскую церковь. Людей было много, от спертого воздуха немного мутило, возле колонны, на раскладушке, лежал калека, тела не было видно, одна голова с глазами, от которых делалось нехорошо на сердце. Тося перешла на другое место, но все равно чувствовала эти глаза у себя на затылке, несколько раз провела рукой, однако держалось по-старому и не проходило.
Далеко впереди, за канделябрами и малыми подсвечниками, подымался высоко над людскими головам иконостас, собранный из золоченых прямоугольных рам и вставленных в эти рамы изображений Господа, его апостолов и святых. Старичка на амвоне сменил молодой человек, колокольным басом возгласил многие лета вождю народов, творцу всех наших побед маршалу Иосифу Сталину, а также его красному воинству, сокрушившему смертного ворога земли Русской кровавого Адольфа Гитлера, хор подхватил, голоса ударялись о стены и возносились под купол, вырываясь через открытые окна наружу — на улицы Кирова и Красной Армии.