Когда мне было три года, а Паари четыре, отец отвел его в школу при храме. Сам отец не умел ни читать, ни писать, и, для того чтобы подсчитывать свой урожай и платить ежегодный налог, ему приходилось полагаться на сельского писца, рассказывая тому, что у него есть. Мы не знали, что было у отца на уме, когда он взял Паари за руку и повел по выжженной солнцем дороге к храму Вепвавета. Возможно, он только хотел приобрести уверенность в том, что его наследника не обманут, когда наступит его черед пахать тот небольшой надел, что давал нам средства к существованию. Помню, я стояла в дверях нашего дома и смотрела, как они оба исчезают в прозрачном свете раннего утра.

— Куда отец повел Паари? — спросила я у матери, которая появилась рядом со мной с полотняным узлом белья в руках.

Она помедлила, поднимая свою ношу на бедро.

— В школу, — ответила она. — Будь хорошей девочкой, Ту, сходи-ка принеси натрона.

Но я не двинулась с места.

— Я тоже хочу в школу, — сказала я.

Мать рассмеялась.

— Ты не можешь пойти, — ответила она. — Во-первых, ты еще слишком мала. Во-вторых, девочки не ходят в школу. Они учатся дома. А теперь поторопись-ка за натроном. Я пойду к реке.

К тому времени, как мать закончила выколачивать белье на камне у воды, оттирая грубую льняную ткань и болтая с другими женщинами, что собрались у реки, вернулся отец и отправился в поле. Плетясь за матерью по тропинке обратно к дому, я видела его согнутую фигуру с мотыгой в руках, зеленые стрелы пшеницы царапали его оголенные нога. Я помогла ей развесить белье на веревке, натянутой через общую комнату под открытым небом, такую же, как у всех в селении, потом наблюдала, как она наклонилась и стала вымешивать тесто для вечерней трапезы. Я была тиха, задумчива, я скучала без Паари, который заполнял мои дни играми и маленькими приключениями среди прибрежных зарослей папируса и травы.

Когда мать отправилась к общей печи, я бросилась в противоположном направлении, свернула с протоптанной дорожки, что извивалась рядом с рекой, и побежала вдоль узкого оросительного канала, из которого отец поливал свои несколько акров. Когда я приблизилась к нему, он распрямился и заулыбался, заслонив глаза широкой мозолистой ладонью Запыхавшись, я подбежала к нему.