— «Сыновья его сходились, делая пиры, каждый в своем доме в свой день и посылали и приглашали трех сестер своих есть и пить с ними».

Гофф отодвинул книгу, оперся головой на руку и пробормотал:

— У меня уже нет сыновей, а моя дочь…

— Отец! — шепнула бледная женщина, с тревогой глядя в лицо отца.

— Дочь и дитя, обе больные, голодные. Да, но где же мне взять? Ах! Беда!

— Бедя! — повторила играющая крошка.

«Так-так-так-так!» — бездумно поддакивали часы из другой комнаты.

Женщина опустила руки.

— Лучше всего быть воробьем, — бормотал старик. — Воробей улетает прочь от пустых закромов, но человеку никуда не деться от своего несчастья… о нет! Воробьята щебечут по целым дням, а мои дети кашляют… Нет, не справиться мне…

— Батюшка! Родной мой батюшка! Не говорите же так! Зачем себя мучить? — умоляла дочь.

Старик махнул рукой.

— Что делать, когда дурные мысли сами лезут в голову?

— Батюшка, думайте о чем-нибудь другом. Такой хороший день, солнце пригревает.

— Но наша печка уже давно холодна. Да и на завтра нет ничего.

— Есть еще рубль, батюшка. Поиграйте немного с Элей…

— Элюня больна, о боже! — вздохнул Гофф.

— О, ляля! О, ляля! — закричал ребенок, протягивая ручки за окно.

— Что она болтает? — воскликнул, смеясь, Гофф. — Вот так ляля… Ну-ну!

— Это не ляля, Элюня, это коза, — сказала мать.

— Козя, — повторила девочка.

Лицо старика прояснилось; он пересел со стула на скамью и взял ребенка на руки, говоря:

— Зови ее, Элюня, зови так: козя, козя, бе-е!

— Козя, — повторило дитя, хлопая в ладошки.

— Козя… бе-бе! — кричал старик.

— Бе! — отвечала коза.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Гофф и снова заблеял.