Дортмундер высморкался.

— Господин директор, — сказал он. — Трудно представить, как я ценю то, что вы для меня сделали.

Не зная, куда деть носовой платок, он смял его в кулаке. Директор Оутс лучезарно улыбнулся и, обойдя письменный стол, похлопал Дортмундера по руке.

— Полное удовлетворение приносят лишь те, кого мне удалось спасти.

Он принадлежал к новому типу чиновников — образцовый слуга народа, атлетически сложённый, энергичный, приверженнограбый к реформам идеалист, открытый и дружелюбный. Дортмундер его ненавидел.

— Я провожу вас до ворот, — прибавил директор.

— Право, не стоит трудиться, — сказал Дортмундер. Носовой платок в его руке был холодным и скользким.

— Это доставит мне удовольствие, — настаивал директор.

— Я буду счастлив: вы выходите за ворота и, знаю, никогда больше не сделаете дурного шага, никогда больше не вернётесь в эти стены. Значит, и я сыграл роль в вашем перевоспитании. Вы не представляете, какое я получаю от этого удовольствие.

Дортмундер не получал никакого удовольствия. Он продал свою камеру за триста долларов: в ней был умывальник с горячей водой и работающим краном! Камера переходом соединялась с комнатой медицинской сестры, и это было очень существенным при определении цены. Деньги должны были отдать в момент выхода из тюрьмы, не раньше, так как при обыске их отобрали бы. Но как ему передадут деньги, если рядом — директор?

Предчувствуя опасную ситуацию, он взмолился:

— Господин директор, в этом кабинете я всегда видел вас, в этом кабинете я слушал ваши…

— Идём, идём, Дортмундер, — оборвал его директор, — поговорим по дороге.

И они бок о бок направились к воротам. Пересекая большой двор, Дортмундер увидел Кризи, человека, который должен был вручить ему эти триста долларов. Тот сделал несколько шагов навстречу, потом резко остановился и беспомощно махнул рукой — «ничего не поделаешь».