Я решил обойтись без лифта — от него ночью столько шума. Света на лестнице я тоже не зажигал. Свою дорогу я могу найти и в темноте. А открыть дверь, это мы умеем, это у меня проходит совершенно беззвучно. И в квартире было не темнее, чем на лестнице. Кроме того, я ведь хорошо знаком со здешней планировкой. Первая дверь направо — ванная, вторая дверь направо — спальня.

Ванесса была одна, и она спала. В комнате было очень душно, хотя окно было раскрыто настежь. Видимо, поначалу она укрылась тонкой простыней. Теперь та лежала у ее ног. И Ванесса производила впечатление такой умилительной грациозности, такое нежной хрупкости. Она лежала на боку, была в одних своих мини-трусиках. Ее кожа поигрывала темными переливами, точно бархат.

Сначала я остановился в дверях, у меня так и заходило ходуном сердце. Когда я потом медленно приблизился к кровати, она перевернулась на спину. Я никогда этого не забуду, сколько живу, не забуду. Она лежала со слегка согнутыми в коленях и запрокинутыми на бок ногами. Этот кусочек материи между ее бедер, он был словно каким-то обещанием. И тесемочки по бокам были завязаны простым бантиком. Только разок я и потянул всего, как они уже разошлись. Сперва я, конечно, испугался, что она проснется. Ей-богу, страшно испугался, что она закричит и переполошит всех соседей. Среди них, скажу я вам, есть такие, которые думают, что я способен на любую мерзость.

Как раз на четвертом этаже живет тут одна, за сорок ей уже похоже, корова коровой. Не совру, если скажу, что весит она килограмм за сто. И бегает, дура, все лето в шортах. В прошлом году она жаловалась на меня Герти. Якобы я приставал к ней в лифте. Очень мне надо марать пальцы о сало.