Тут бы мне впору и расчувствоваться – люди работают в поте лица, занимаются профилактикой заразных болезней, а им мешают, клевещут. Но я не расчувствовался – и в следующий раз пришёл в домоуправление вместе с Е. М. Амреновой и ученицей Ларисой Уваркиной. Теперь беседа «за круглым столом» не получилась. В кабинете главного инженера собрались работники домоуправления и среди них – «свидетельница», которая «ничего не видела, ничего не слышала, а живёт в этом доме, где якобы мучили животных». Когда Лариса начала рассказывать о том, что невольно увидела собственными глазами, её несколько раз прерывали: дескать, как не стыдно тебе врать, а ещё пионерка, сознайся уж, что это взрослые тебя подучили так говорить… Началась невообразимая перепалка между двумя сторонами со всевозможными взаимными обвинениями. Пожалуй, не стоит сейчас вдаваться в подробности. Возможно, что Е.М. Амренова действительно кое-где сгустила краски, а Лариса в силу своей детской впечатлительности излишне обострённо восприняла то, что увидела. Возможно, в конце концов, что работники домоуправления во многом правы, отвергая обвинения в жестокости. Дело сейчас в другом: даже самые ярые ненавистники животных стыдятся открыто провозглашать свои взгляды. Это хороший симптом!

Но всё же живуч мещанин, и умеет он приспосабливаться к любым кодексам так, что формально к нему и не придерёшься. Жила во дворе одного из домов по улице Бебеля большая добродушная дворняга Динка. Она была всеобщей любимицей, и ребята построили для неё будку. Когда Динка принесла восьмерых щенят, у будки началось дежурство. За «кормящей матерью» ухаживали, приносили вовремя еду. Ребята, возвращаясь из школы, первым делом заглядывали в будку, оставляли Динке остатки из школьного буфета, а потом уже шли домой. Взрослые тоже довольно снисходительно относились к собаке и не запрещали своим детям ухаживать за ней.