– Конечно, это варварство. Но в каждом из нас спрятан охотничий инстинкт. Я не оправдываю собаколовов, но понимаю их. Вы знаете, я как-то наблюдала за ними… И вдруг начинаю ощущать в себе что-то живодёрское. Мне не стыдно в этом сознаться, ведь я не виновата, это перешло ко мне от далёких предков…

Где мне, мальчишке, было понять, что интеллигентная тётенька начиталась сочинений эпатирующих декадентов?

Мы, мальчики и девочки, не умели философствовать, мы просто жалели несчастных животных… До сих пор не могу забыть, как собаколовы вынуждены были умерщвлять собаку до её сбрасывания в фургон, так как он находился где-то в другом месте, с другой «бригадой». Собаку подвешивали и начинали её колотить палками с двух сторон (примерно так, как выколачивают матрац). Иногда ее приканчивали прямо на земле. Два собаколова поочерёдно (как два кузнеца у наковальни) ритмично наносили палками удары по брюху и голове… Нет, я не умел философствовать. Просто слышал, что на свете есть фашисты (знал, что они убивают евреев в Германии и Польше) и не понимал, какая разница между ними и вот этими собаколовами… Как же могла советская власть поощрять такие изуверские выходки? При румынах мы такого никогда не видели…

А собаколовы старались во всю. Как же – ведь за перевыполнение плана полагалась премия. Вот почему я так боялся за своего Бомбонела, который не умел и не хотел сидеть дома. Собаколовы же принялись ловить всех псов подряд, не только бродячих. А бродячих уже остались считанные единицы. И тогда нелюди с проволочными петлями окончательно обнаглели: потихоньку пробирались в различные дворы и уводили не особенно злых собак, сидевших на цепи. Случалось, что наглецов ловили на месте преступления и давали порядочную взбучку.