"Что за обормот! - подумал Проценко, - по чему он не позаботится о своих "великих делах". Его волосы просят гребня, плечи засеяны перхотью, штаны мешковатые разбухли на коленях, от него несет водкой... жена мало бьет его ночной туфлей, метлой", - поправил себя Проценко и улыбнулся. Его улыбка еще более вдохновила воспитателя рисовать будущую дорогу славы и радости жизни своему воспитаннику.

- Вы можете идти теперь. Но помните, что Вы все-таки будете наказаны. Я еще подумаю о степени наказания, - окончил Лаголин, слегка смягченный после высказанных нравоучений.

- Кто Вас видел... когда... Вы делали... это, - воспитательские пальцы как бы солили воздух пока он подбирал подходящие для случая слова, - этот грязный салют?

- Щегол.

- Кто это щегол? - поднял брови Лаголин.

- Николай Евфимович, - пояснил Проценко.

- Почему Вы зовете Надзирателя птичьим именем? - спросил сухо воспитатель.

- Вся гимназия зовет его так.

- Идите! Лаголин махнул рукой на выход, с поджатыми губами и помрачневшим лицом.

Проценко твердо знал, что ему не будет наказания. Добродушный, сентиментальный, восторженный воспитатель 3-го Отделения, Виктор Петрович Лаголин - Кандидат Юридических Наук, был слишком дружественным в отношениях к своим воспитанникам, чтобы их наказывать. Настолько дружественным, что воспитанники делились с ним всеми своими любовными проблемами. Это делалось с такими подробностями и откровенностью, что эмоциональный Лаголин влюблялся по очереди во всех гимназисток, победы над которыми горделиво обсуждались вместе со стратегией для будущих успехов. За его скорее женственные черты характера и лирические теноровые разговорные нотки, воспитанники звали его заглазно "Машкой".