В беседах с приятелями любил разговаривать и спорит, но при всем том был смирен до крайности, так что переносил иногда обидные слова разгорячившихся в споре, и никогда за то не вступался. Однако все знали его неустрашимость, и самые сильные и отважнейшие из сотоварищей его, столь страшные для других, хотя и чувствовали превосходство сил своих пред ним (ибо он был среднего роста и посредственной силы), но при малейшем в нем воспалении гнева, уступая твердости духа его и ничем неустрашимой храбрости, не смели его раздражать. К начальникам и высшим себя был он почтителен и покорен; однако же, где должно было, говаривал без дерзости, но благородно и смело. Ко всем посторонним был чрезвычайно услужлив, к бедным же и нуждающимся так жалостлив, что часто последнее, что у себя имел, отдавал им. Таков был он дома и в обществах; но на поприще трудов, или на поле брани, где общая польза налагала на него долг жертвовать собою, или слава обещала его украсить лаврами, там душа его возгоралась таким пламенем, которого ничто не могло погасить Чем больше предстояло препятствий, тем больше рождалось в нем рвения к преодолению оных, и чем страшнее возрастала опасность, тем дерзностнее шел он против нее. С храбростью его одна только скромность могла равняться никто не слыхал, что в он когда похвастал, или бы заговорил о своих подвигах. Охотно превозносил дела других, во о своих всегда молчал. Никакие по службе огорчения не в состоянии были отвратить его от оной, или погасить в нем ревность Отважные предприятия, странствования по краям света, военные действия, были пищею его души. Там он блистал, как некое светило, между тем как в обыкновенной жизни был обыкновенный человек. Но при всей пылкости своей и бранном духе имел мягкое и чувствительное сердце- Очевидные свидетели рассказывали о нем следующее: в сражении при острове Тевсало отряжен он был с некоторым числом лодок для встречи идущего на них неприятеля. Уже они сближались и были один от другого не далее, как на два пушечных выстрела.