Новый день большинство участников вчерашней драмы встретили в коридорах здания военной прокуратуры. Тщательно готовились к предстоящему допросу, по нескольку раз репетировали ответы на самими же придуманные вопросы, стыковали показания. Для поддержания должной бодрости командир лично рассказал несколько тут же придуманных историй о коварстве прокурорских следователей, которым ради лишней «палки» в отчете ничего не стоит закатать на зону всех присутствующих. И так перепугал народ, что многие начали нервно курить и заикаться, а рядовой Дмитренко всерьез задумался о срочной эмиграции на историческую родину папаши. Смущала лишь перспектива в обязательном порядке есть человечину, но, решил несчастный рядовой, если бы попался кто-нибудь из вчерашних мышиных пиджаков, он, пожалуй, не отказался бы.

Наконец прибыл сам военный прокурор гарнизона — свежий и бодрый, пахнущий дорогим одеколоном, сразу видно хорошо спавший прошедшей ночью. С удивлением обозрев замершую у его кабинета толпу солдат и офицеров, прокурор дружески кивнул командиру и абсолютно буднично и ничуть не зловеще спросил:

— Вы, по какому вопросу, товарищи?

Однако, подготовленные командирскими байками, товарищи тупо молчали, пряча глаза, в задних рядах от звука прокурорского голоса начали падать в обморок, а командир роты охраны вдруг ощутил неудержимое давление в области мочевого пузыря.

— Ладно, — так и не дождавшись ответа, произнес прокурор. — Вас, товарищ полковник, прошу в кабинет. А вы товарищи садитесь, не стойте.

Ответом ему был нервный смешок.

Выслушав командира, прокурор от души посмеялся, извинился за горячность своих подчиненных по таким пустякам оторвавших людей от работы и посоветовал наказать чернокожего бойца своей властью.