Он кружил на месте, а его взгляд рассеянно скользил по природному амфитеатру. Лишь подобное сравнение приходило на ум при виде пышной природы, буйно разросшейся по берегам залива. Она представляла собой готовую внимать аудиторию, чрезвычайно чуткую к любому просвещенному взгляду или голосу. В здешних краях он слыл путешественником по озерам. Для всех, кто впервые посетил Озерный край, вершины его величественных гор казались подлинным венцом земного рая, однако ж эти красоты нисколько не трогали и не волновали нашего героя. Ему же все это представлялось лишь глухой провинцией. В ланкастерской гостинице, где он остановился, не смолкала пустопорожняя болтовня о вновь обретенном рае на этой грешной земле. Художники и поэты, богатые путешественники и представительные молодые люди приходили в восторг от озерного пейзажа. Преследуя собственные цели, он даже с готовностью прогуливался до самого устья залива с некоторыми из них, кто побогаче. Но в конце такой прогулки перед его взором возникало лишь безбрежное и пугающе пустынное пространство, совершенно безлюдное и в лучшем случае оживленное одиноким временным жилищем. Он любил город. Ему подобный ландшафт представлялся мертвым.

Он не смог бы припомнить ни одного названия растения, из тех, что покрывали причудливо взбиравшиеся вверх террасы и известняковые скалы, словно выточенные резцом скульптора, к северу от залива: смолевка обыкновенная, скабиоза, вороний глаз — для него все они были просто низкорослым кустарником. И когда он, вскинув голову и расправив крепкие плечи, взглянул на небо, совсем как Кембл в финале пьесы перед тем, как рухнуть навзничь, то увидел множество птиц: куликов-сорок, кроншнепов, чибисов, черноголовых чаек — однако, не замечая ни малейшей разницы между ними, он отличал одну от другой лишь по размерам. В его понимании — обычные пернатые, однако же служившие приятным украшением небосвода, который сейчас быстро освобождался от облаков, очищаясь до ультрамарина. Он повернул лицо к солнцу, ставшему нестерпимо ярким.