Когда к ним на квартиру приходит хозяин дома господин Графстрем, он почтительно здоровается с Анатолием Васильевичем, величает его генерал-директором и осведомляется, доволен ли генерал-директор квартирой, достаточно ли хорошо топят и не нужно ли прислать мойщика окон или полотера.

…Антошка слушает, как жужжит папина электробритва в ванной комнате. Папа бреется и мурлычет мотив старинной комсомольской песни «Мы кузнецы». И, даже мурлыча, фальшивит. Мама с Антошкой всегда потешаются над папиными музыкальными способностями. Мама говорит, что ему медведь на ухо наступил: папа не может отличить вальса Штрауса от похоронного марша Шопена. Правда, по субботам он ходит с мамой на концерт или в оперу, но ходит только для того, чтобы мама отпустила его в воскресенье на рыбалку. При первых же звуках увертюры он засыпает в кресле и оживляется только к концу представления. Но папа очень любит, когда поет мама. Елизавета Карповна знает все песни — и старые комсомольские, и современные — и, когда возится с обедом на кухне, всегда распевает.

— Лизонька! — кричит папа из ванной комнаты. — Давай скорей завтракать, я должен поехать принимать танкер.

— А может, и нас с собой захватишь? — спрашивает Елизавета Карповна. — У нас с Антошкой свободный день, погода такая славная. Мы бы не помешали тебе.

— Что ж, — отвечает папа, — это идея. Вот только стоит ли будить Антошку, она любит поспать. Пусть ее дрыхнет, а мы поедем вдвоем.

Антошка с визгом соскакивает с кровати. Умыться и одеться дело недолгое, но вот коса… Антошка наклоняет голову и перекидывает волосы на лицо.