И вот последний сбор. Горнист горнит. Отряды строятся. Младшие уже на вокзале. Восьмой отряд идет к автобусам. Чтобы дойти до автобуса, надо топать по лужайке на мост, перекинутый через балку, пересечь сад, подойти к конторе.
На мосту стоит горнист. Изредка он вскидывает горн и горнит: «Прощай, прощай, дружок!»
Антошка идет правофланговой. Как хочется, чтобы горнист перешел на другую сторону моста, не столкнулся бы с ней. Но Витька не двигается с места. Опустив горн, он ищет кого-то глазами. Антошка едва не задела его плечом.
— Прощай, горнист, — прошептала она.
Витька вздрогнул, и Антошка поняла, что он искал ее.
— До свиданья! — так же тихо ответил Витька и, закинув голову, приложил горн к губам и пропел: «Прощай, прощай, дружок!»
ГОД СПУСТЯ
Как давно это было! Целый год прошел с тех пор.
Антошка вздохнула, подложила под локти диванную подушку, удобнее устроилась на подоконнике.
Сегодня, как и в тот день, когда она уезжала в пионерлагерь, моросит дождь. Внизу сквозь сизую дымку пузырится раскрытыми зонтиками набережная. Черные пузыри плывут сплошным потоком: люди на велосипедах под зонтиками едут с работы. Зажатые со всех сторон автомобили вежливо гудят — просят велосипедистов уступить дорогу.
Залив только угадывается за сплошной серой непроглядной пеленой дождя и дыма.
И сколько ни лежи на подоконнике, сколько ни смотри — не дождешься, чтобы вдруг очистилась улица и по самой ее середине проехал веселый поезд из автобусов, украшенный флажками, звучащий пионерскими песнями. Милиционер взмахом палочки не прижмет легковые машины к тротуару, не улыбнется, проводив взглядом расплющенные о стекла ребячьи носы.