— Почему же ты не сообщил об этом родным? Нечестно по отношению к ним…

— Раскиснут заранее… — скороговоркой произнес хозяин. — Люську фирма на два года командирует в Бразилию. Зоя через месяц в Москву перебирается на присмотр внуков. Младшая дочь да Раиса меня досмотрят…

— А выглядишь неплохо. Может, обойдется? И виски пьешь.

— От боли… Еле отправил Зойку, чтоб не догадалась. Я в последнее время Пушкина перечитываю. Помнишь, Ибрагим уехал, не простившись со своей француженкой. Так и у меня не хватает духу признаться жене…

Он с внезапной тревогой оглянулся. Людмила, прежде говорившая по мобильнику как бы сама с собой, пересекла двор раскованно-летучей походкой.

— Венеция! — объявила отцу, с улыбкой подавая изящный красный телефончик.

— Ау! Легкая на помине, Зоенька. Только что говорили о тебе с Андреем Баклановым. Да, у нас. Передаю горячий привет тебе и — обратно… Откуда звонишь, с площади Сан-Марко? Знаю. Гулял там. Корм для голубей по евро или подорожал?

Путешественница что-то рассказывала, а Лукьянченко улыбался, вскидывал брови, хмыкал, порываясь возразить. Наконец, вернул «игрушку» дочери, тут же удалившейся.

— Значит, ночевать не остаешься… А куда спешишь? Ты пойми, что нет «сельского района» в прежнем понимании. Отдельно земля, отдельно агрохолдинг, отдельно — администрация и население. Рядом с нашим хутором руду нашли. Немцы будут комбинат закладывать. По-моему, документация на согласовании.

— Василий, ты очень дорог мне. Но, извини, я не приму машины. Есть в этом что-то холопье… Понимаешь?

— Не понимаю. И не пойму! Если считаешь меня настоящим другом, то любой подарок твое самолюбие задевать никак не может. Если, конечно, считаешь…