Сказать, что ребенок оставлял на полу и ковре грязные следы, – значит погрешить против истины. Нет, за ребенком лилась сплошная река жидкого месива; она обозначала путь дитяти, стекала с его волос, одежды и с некоего неописуемого предмета у него в руках. Достигнув моего кресла, чудовище остановилось... И водрузило предметмне на колени.

Откровенно говоря, происхождение предметамне и без того было ясно, но исходящий от него... запахподтвердил мои самые худшие предположения. Рамзес опять ковырялся в компостной куче.

Должна признаться, любезнейший читатель, что я люблю своего сына. Не умираю, конечно, от слабоумного обожания, как его папочка, но питаю к этому ребенку несомненную душевную привязанность. Однако в тотмомент мне хотелось одного – схватить собственного отпрыска за шкирку и трясти, пока не посинеет.

В присутствии посторонних дам пришлось, к сожалению, подавить в себе этот естественный материнский порыв.

– Будь так добр, Рамзес, – негромко и очень спокойно произнесла я, – убери кость с выходного платья мамочки и отнеси туда, где взял. Мусору место в помойке.

Склонив голову к плечу, Рамзес задумчиво разглядывал находку.

– Это не мусол! – убежденно заявил он. – Это бедленная кость но-со-по-та-ма.

– В Англии гиппопотамы не водятся, – назидательно заметила я, послав дамам приветливую улыбку.

– Доисвонический но-со-по-там! – настаивал Рамзес.

Донесшийся от двери хриплый стон заставил меня поднять голову. Зажав рот обеими ладонями, дворецкий Уилкинс скрылся в коридоре. Наш Уилкинс – личность хладнокровная, молчаливая и полная собственного достоинства, одним словом, чемпион среди дворецких! Но из-под маски величавой надменности временами пробиваются искры юмора.

Мне же было не до смеха.