Одна беда: мама непременно хочет каждое утро заплетать мне две косы. Говорила я ей, что с косами у меня дурацкий вид. Она и слушать не стала. Самой-то не носить две фиговины на голове.

— А почему ты себе косы никогда не заплетаешь? — спросила я ее.

— Потому что я уже взрослая, — ответила она.

Ничего себе… Я отпала.

Так я поняла, что, пока ты маленькая, у тебя нет никаких прав. Я спросила:

— А я когда стану взрослой и смогу ходить с нормальной головой?

— Будешь совершеннолетней — делай что хочешь.

Еще восемь лет. Когда я вырасту, буду выглядеть, как мне нравится.

Терпеть не могу свой халат, который надо надевать поверх пижамы. Голубой, стеганый. Точь-в-точь мамино одеяло.

А надевать все равно приходится — на кухне холодно. Тапочки я тоже не люблю — я стоптала задники, и они шаркают, а пол плиточный.

Я уже встала, а сестры еще в кровати.

В пижаме, халате и тапочках я иду на кухню.

— Бррр! — ворчу себе под нос. — Холодно!

На кухню влетает мамин веник. Мама следом. Веник останавливается, мама тоже.

— Естественно, у вас-то в комнате как в бане, — отвечает она мне, а сама ничуточки не замерзла, хоть и вышла из чулана, который вообще не отапливается. — Выброшенные деньги.

Наша квартира маленькая, скромная, но очень-очень чистая. Мама зарабатывает не очень много денег, но терпеть не может «грязищи».

— Чистота денег не стоит, — часто говорит она нам.

В кухне стоит кухонный стол, коричневый, такие же стулья и белый буфет. Больше всего места занимают холодильник и газовая плита. А на буфете — вон, красуется — самый главный в доме предмет — будильник. Красные кварцевые цифры показывают время. Будильник у нас — член семьи. Это он велит нам кончать есть. Он велит кончать бездельничать. Он велит идти умываться. Распорядок дня нам диктует будильник.