— А я тебе говорю, только невоспитанные девочки заправляют футболку в брюки!

Как будто Коринна не знала, что наша мама ничего не смыслит в моде. Послушать ее, так надо одеваться не как нравится, а наоборот.

— Сибилла! Ах ты, грязнуля! Смотри, какой свинарник оставила на столе!

— Отстань! — огрызаюсь я, правда, негромко.

Но мама услышала.

Она откладывает свои хозяйственные причиндалы: сейчас что-то будет. Я еще рот не успела закрыть после «отстань», как она надвигается на меня.

— Что ты сказала?

Если моя мама собралась выйти из себя — туши свет. Вот интересно: она-то, если решит выйти из себя — сразу выходит. Как будто ей давно этого хотелось. Везет же некоторым, а я все делаю не вовремя.

Она уже стоит у самого моего лица. Вплотную. Так стоит, что видно: не сдвинется ни на миллиметр. У нее злые глаза, глаза-ножи. Я изо всех сил пытаюсь выдержать ее стальной взгляд.

— Что ты сказала? — повторяет она.

Я не отвечаю. Начинаю часто моргать. Чувствую: вот сейчас. Сейчас я схлопочу.

Нет, заколебалась…

— Уух… Рука чешется…

Мамины глаза смягчились. Пронесло.

— Смотри у меня! Договоришься! Завтра за это подметешь в комнате сестры. Нет, надо же… Отстань… Слыханное ли дело…

Она уходит, а я еще несколько секунд отхожу от пережитого. Уж лучше подметать — и завтра, и послезавтра.

Когда мы забываем о времени, будильник призывает нас к порядку. Он начинает играть дребезжащую музыку, от которой больно ушам. Это значит 7:45, пора выходить.

Мама стоит у открытой двери.

— Сибилла, сделай милость, вернись сегодня с косами.

— Я не виновата, они сами расплетаются, когда я играю.

Жоржетта хихикает.

— Коринна, бифштексы разогревай десять минут. Я сегодня не успею забежать в обед, сдаю баланс.

Коринна кивает. На нее можно положиться. Мама работает далеко от дома, но каждый день в обед она бегом взбирается на склон Круа-Русс,