— Где «Он»?

Я не знаю, что ответить.

И тут выходит старшая сестра.

— «Он» стучал в дверь. Мы не открыли. «Он» ушел.

Спасибо тебе, старушка. Я в долгу не останусь.

* * *

— Что ты делаешь?

Тьфу ты, я-то думала, никого нет. Быстро захлопываю дверцу маминого шкафа. Вот я и попалась.

— Что ты взяла?

Командирша буравит меня глазами — прямо тебе комиссар полиции.

Я рылась в мамином шкафу. Меня застукали. Сестры, старшая и младшая, вернулись из библиотеки. Они еще в пальто, с книгами, завернутыми в полиэтилен. Я не слышала, как они вошли.

— Ничего я не брала.

Я прячу похищенное за спиной.

Взяла я лишь фотографию. Одну маленькую фотографию. Она должна свободно поместиться в задний карман моих джинсов! Я шарю рукой по попе слева. Вот зараза… Оторвал кто-то, что ли, у меня карман?

— Что ты делала в маминой комнате? Что ты взяла?

В последний раз пытаюсь нащупать карман. Нету его, будто и не было никогда.

Рядовой смотрит на меня, хмуря бровки. Ломает голову, что я на сей раз выдумала. Мои сестры, старшая и младшая, взяли меня в клещи. Попробуй теперь выйди из маминой комнаты: они загораживают дверь. Драться мне с ними, что ли? Иначе мне не выбраться отсюда, а здесь я — воровка. Обворовала родную маму.

— Что она сделала? — насупившись, спрашивает младшая.

— Украла что-то из маминого шкафа.

Младшая не верит своим ушам. Это шок.

Я могу вытворять что угодно, она все проглотит, но посягнуть на нашу маму — нет, это я зарвалась! Я уже и сама так думаю. Давно заметила: когда взрослые в чем-то виноваты, они первыми выходят из себя. Так орут, что переорут всех обвинителей, и всегда оказываются правыми. Вот и я сейчас выйду из себя. Ну же… Не получается.