Младшая сестра прижимается ко мне. Старшая обнимает нас обеих. Глаза с фотографии мечут в нас молнии.

Это ему мы не должны открывать дверь!

— Только бы она не увидела!

Командирша вырывает у меня фотографию. Проворно сует ее в тот самый карман, которого я не нашла.

— Что будем делать? — нарушаю я молчание.

— Ты больше ничего не трогала в шкафу?

Я мотаю головой.

— Она точно не заметит?

Я киваю. Старшая сестра берется за дверцу шкафа… Нет, она не может. Не может его открыть. Она бросает на меня молниеносный взгляд. И я еще раз открываю мамин шкаф. Стопка шарфов, колготки, носки. Я приподнимаю ворох одежды. Картонная коробка и альбомы спрятаны в глубине и прикрыты мамиными юбками и жакетами. Кружевные края фотографий высовываются наружу. Мы опять завороженно смотрим.

Младшую так и подмывает запустить руки в фотографии. Но старшая вдруг захлопывает дверцу.

— Спрячем ее в книге, в моем секретере. Она никогда не найдет. Смотреть будем только вместе, на общем собрании.

Ну что, согласны мы на такие условия? Мы молча киваем. Мы согласны. И тихонько выходим из комнаты.

Такого сумбурного общего собрания еще не бывало у нашей троицы. Нет больше никакого регламента. Никакой иерархии. Все говорили вразнобой, перебивая друг друга.

Мы изучили фотографию вдоль и поперек «Он» — живой. У «Него» есть глаза. «Он» носит одежду. Откуда эта одежда? Волосы лежат красиво. Значит, «Он» ходит в парикмахерскую? Я заметила висящее на заднем плане пальто:

— Смотрите! У «Него» и пальто есть!

— Если «Он» носит пальто, значит, ему бывает холодно?