«Стоит как следует подумать, – рассудил про себя Бригг, – как сразу начинаешь понимать: есть в этом что-то от здорового армейского безумия». В самом деле, кому могло прийти в голову держать у ворот кухни в Сингапуре целого гуркху – да еще такого, у которого руки чешутся пустить в ход оружие? Что он здесь делает, в конце концов? Может, он должен помешать партизанам украсть компот или отравить мясной фарш?

«Кстати, что такое "целый" гуркха?» – спросил Бригг самого себя. На его взгляд, ни один из них не был достаточно рослым, чтобы сойти за целого. Просто маленькие человечки, коричневые и довольно добродушные на вид. Ходил, правда, слух, будто однажды гуркхи изрубили захваченного в джунглях партизана на кусочки размером не больше бульонных кубиков, но в это никто не верил, пока в один прекрасный день целая компания маленьких стрелков не устроила здесь, в Пенглине, настоящую оргию. Кажется, это был гуркхский Новый год, или Рождество, или что-то в этом роде. Без малого две сотни гуркхов просидели в своем обеденном зале три дня, пока совсем не выбились из сил. Сначала они плясали (никаких женщин, разумеется), а потом принялись рубить своими кукри головы животным. Кое-кто из парней смотрел на это через изгородь и фотографировал на память. Лонтри даже посчастливилось запечатлеть взлетевшую высоко в воздух голову козла, которую один из гуркхов отсек своим ножом. Голова летела, а туловище продолжало стоять как ни в чем не бывало еще секунд двадцать, и только потом повалилось в пыль.

В тени у ворот кухонного блока Бригг разглядел неровную крышу хижины, в которой жили гуркхи. Из дверей вышел маленький коричневый солдат, и Бригг поспешно сказал:

– Все в порядке, бонго. Свои. Я за чаем… – И он зашагал еще медленнее, шаркая ногами по земле. – О'кей?…

На мгновение он с беспокойством задумался, не совершил ли он ошибки, назвав гуркху «бонго». Правда, Дрисколл всегда их так называл, но ведь он же не Дрисколл!