Вашего соизволения, чтобы эта ручка была моей. — Как это? — спросила она. — Прошу Вашей руки, Алиция, — пробормотал молодой поклонник. — Надеюсь, вы не хотите, чтобы я отрезала себе руку, — вымолвила наивная девушка, заливаясь однако румянцем. — Так ты не хочешь быть моей невестой? — Хочу, — ответила она, — но при условии, что дашь мне слово никогда не претендовать ни на одну из частей моего тела, это бессмысленно! — Восхитительно! — воскликнул он, — Вы сами не представляете, как вы очаровательны. Упоительно! — И весь вечер он повторял, блуждая по улицам: — Она поняла это буквально, она подумала, что я... хотел взять ее руку, как берут кусок торта. Я готов пасть на колени!

Без сомнения, был он весьма видным молодым человеком с белой кожей и пунцовыми губами, духовная же его красота ни в чем не уступала красоте физической. Как же богат и разнообразен дух человеческий! Одни строят свою нравственность на благородстве, другие на сердечной доброте, а у Павла альфой и омегой, подножием и вершиной была девственность. Именно она составляла суть его души и около нее вились все его высокие наклонности. Шатобриан тоже считал девственность чем-то совершенным и восхищался ею, говоря: Итак, мы видим, что девственность, которая возвышается с самого низшего звена в цепи естества, растет вверх до человека, от человека к ангелам, а от ангелов — к Богу, в котором и теряется. Бог сам великий затворник во вселенной, вековечный юноша миров.

Если Павел и полюбил Алицию, то потому, что ее локоть, ручки, ножки, может от природы, а может вследствие родительской опеки, были более девственны, чем это обычно встречается, и потому, что она показалась ему самой девственностью.

— Девственница, — думал он. — Она ничего не понимает. Аист. Нет, это слишком прекрасно, чтобы об этом думать, разве что — стоя на коленях.

А проходя мимо городской бойни, добавил: — Может она считает, что и маленьких телят приносит аист?.. Жаркое из телятины — прямо на стол мамы?.. О, как это возвышенно! Как же ее не любить?