К тому времени, как Зуев появился в «Мулен Руже», представители всех этих социальных групп давно уже пили пиво, рвали руками воблу, делились новостями и последними анекдотами. Был здесь и «Великий слепой», как его окрестили суриковские острословы. Этот Великий слепой действительно был слепым. Каждый день он приходил в «Мулен Руж», садился на урну у самого входа и играл на старом расхлябанном баяне. Играл слепой все – от Собачьего вальса до Концерта ре минор Вивальди. Правда, обычно музицирование продолжалась не долго. Посетители подносили слепому кто кружку пива, кто полстаканчика, и уже через час-полтора баян начинал выдавать такую околесицу, что даже Ржавый со своей свитой не выдерживали. Великого слепого либо выносили и укладывали за пивной на травку, либо отводили домой.

К вечеру, проспавшись, слепой вновь появлялся в «Мулен Руже», и опять ненадолго.

Как у всякого великого, были у слепого прихлебатели, которые допивали недопитые им подношения. Часто они отводили музыканта к дверям продовольственного магазина, давали ему рваную кепку, а сами на некоторое время исчезали. Когда у слепого в кепке набиралась нужная сумма, его забирали, и он какое-то время не появлялся в пивной. Это означало, что слепой пьет в одной из квартир в одном из таганских переулков со своими изобретательными друзьями.

Зуев вошел в пивную, осмотрелся и, не заметив никого из знакомых, прошел на улицу в загончик. Там, в ближайшем углу, уже стоял Шувалов с какой-то костлявой девицей. Оба были нетрезвыми. Зуев подошел к Шувалову, молча поставил банджо в угол и взял одну из кружек с пивом. Девица удивленно посмотрела на него, а Шувалов хлопнул Зуева по плечу и устало, но с фальшивой патетикой воскликнул:

– Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына. Подлый предатель вернулся, украв где-то старое банджо.

Не обращая внимания на Шувалова, Зуев большими глотками пил пиво, а тот, вдруг оставив гекзаметр, перешел на прозу: