- Я совсем зашился с этой историей с Ханэ. - Он отхлебнул кофе нехотя, будто принимал аспирин, и спросил: - Директор, наверное, мною недоволен?

Я представил себе физиономию Окахары. Престарелый сотрудник местного отдела новостей, он вышел в тираж и за выслугу лет был назначен директором йокогамского филиала газеты. Мне лично было наплевать на то, что он там думал, но у Миядзаки своя точка зрения, и я сказал:

- Почему? Ведь по службе у Ханэ все в порядке. А совать нос в нашу личную жизнь просто смешно.

- Так-то оно так. Вся каша заварилась из-за его подружки... Директор у-же рассказал мне, что Ханэ по уши влюбился в хостессу (*) какого-то бара, забрал жалованье вперед и все на нее потратил. А поскольку я его старший товарищ по школе и он но мне очень привязан, мне надлежит усовестить его. Нет уж, сказал я тогда себе, от такого поручения меня увольте. В кого он там влюбился - это его дело. Во-первых, ему уже не шестнадцать лет, а во-вторых, такие вопросы решаются без вмешательства посторонних.

* Хостесса - в японских заведениях ресторанного типа - наемная партнерша для танцев, обязанная также развлекать посетителя беседой, прислуживать ему за едой.

Итак, в Йокосуку я отправился не для того, чтобы взывать к совести Ханэ или запугивать его. Мне ли приставать к людям с высокопарной болтовней! Найдется сколько угодно моралистов, которые справедливо считают, что воспитывать надобно меня самого. Встретившись с Ханэ, я намеревался вместе с ним во всем разобраться. Вчерашняя новость - это вчерашняя новость, и она не обязательно будет новостью завтра. Таков закон жизни. Пусть эта женщина была проституткой, это не значит, что она останется проституткой навечно. Вот и полицейским по традиции не полагается брать в жены женщин, имеющих судимость, но ведь это, в сущности, нарушение конституции...

Но Миядзаки, видимо, мыслил иначе. Он проговорил приглушенным голосом: