Моя сестра Тоня точно потеряла бы терпение и рявкнула: «Не будь такой дурой, мама, телефон не может включиться сам!»

— Мамочка, — я осторожно беру у нее телефон, — как насчет того, чтобы оставить его в машине?

— Пожалуй. — Она слегка расслабляется. — Это неплохая идея. Спрячу его в бардачке.

Папа едва заметно улыбается. Бедная мамуля, сколько в ее голове всяких дурацких страхов. Ей давно пора взглянуть на жизнь более трезвым взглядом.

Звучный голос дядюшки Билла слышен издали, и, пробившись сквозь небольшую толпу, мы видим его самого — загорелого, в кожанке, волосы тщательно уложены. Дядя Билл буквально помешан на своей шевелюре. У него роскошная густая черная грива, и стоит какой-нибудь газетенке намекнуть, что волосы крашеные, он тут же грозится судом.

— Семья превыше всего, — объясняет он журналисту, — семья — краеугольный камень нашей жизни. Раз ради похорон нужно пожертвовать заведенным распорядком, — значит, так тому и быть.

Стоящие вокруг люди просто млеют. Незнакомая девушка прижимает к груди лингтонсовский бумажный стаканчик и зачарованно шепчет подруге: «Это он, действительно он!»

— Внимание, мы заканчиваем. — Один из помощников дядюшки Билла дает команду оператору. — Биллу пора в Зал прощаний. Всем спасибо. Пожалуйста, поспешите с автографами.

Дядюшка Билл подписывает маркером бумажные стаканчики и расписание похорон, камеры снимают, а мы терпеливо ждем в сторонке. Потом наконец все расходятся, и родственник оказывается в нашем распоряжении.

— Привет, Майкл. Рад тебя видеть. — Он пожимает папе руку и тут же оборачивается к помощнику: — Так ты дозвонился до Стива?

— Конечно, — тот торопливо передает телефон.

— Здравствуй, Билл! — Папа, как всегда, подчеркнуто вежлив. — Давно не виделись. Как твои дела? Книга, я слышал, прекрасно расходится.

— Спасибо, что подписал нам экземпляр, — жизнерадостно вставляет мама.