Пасторша шокирована.

— В восемьдесят втором?

— Она нас не узнала, — быстро вставляет папа. — Она давно уже была не в себе.

— А как насчет более раннего периода ее жизни? Никаких достижений? Историй из ее молодости?

— Бог мой, что ж вы никак не угомонитесь? — Диаманта вытаскивает наушники из ушей. — Разве не ясно, что мы здесь только потому, что обязаны здесь быть. Она не сделала ничего выдающегося. Ничего не достигла. Она была никем! Просто тысячелетним пустым местом.

— Диаманта, — произносит тетя Труди с легкой укоризной, — ты не слишком вежлива.

— Я просто говорю правду! Сами посмотрите! — Она презрительно обводит рукой комнату. — Если бы на мои похороны пришли только шесть человек, я бы застрелилась.

— Милая леди, — священница делает пару шагов вперед, лицо ее раскраснелось, — ни одно человеческое существо на земле Божьей не является никем.

— Да что вы говорите! — фыркает Диаманта.

— Диаманта, — дядюшка Билл вскидывает руку, — довольно. Разумеется, я очень сожалею, что не навещал Сэди, которая, без сомнения, была особенным человеком, и я уверен, это же чувствует каждый из нас. — Он так убедителен, что воинственность пасторши тут же идет на убыль. — Но сейчас мы бы хотели с почетом отправить ее в мир иной. И думается, у вас такое же напряженное расписание, как у нас. — Он выразительно постукивает по циферблату.

— Разумеется, — соглашается священница после паузы. — Я только подготовлюсь. Пока же, пожалуйста, отключите ваши мобильные телефоны.

Окинув всех напоследок порицающим взглядом, она удаляется, и тетушка Труди немедленно поворачивается к нам вместе со стулом:

— Какая наглость, давить на наше чувство вины! Мы вообще не обязаны были сюда приходить.

Открывается дверь, мы вскидываемся — но это не пасторша, это Тоня. Я и не подозревала, что она явится. Час от часу не легче.