Губы мои растягиваются в улыбке. Ощущение такое, будто я твержу мантру какого-то идиотского культа. Не хватает только длинной хламиды и стука тамбурина.

Хари-хари… я поставила крест на наших отношениях… хари-хари… я чувствую себя прекрасно.

Мама с папой опять переглядываются. Не знаю, поверили они мне или нет, но по крайней мере теперь можно покончить с неприятной темой.

— Вот и чудесно! — восклицает папа с воодушевлением. — Я всегда знал, что ты молодчина и справишься. Самое время сосредоточиться на вашем с Натали бизнесе, тем более дела идут лучше некуда…

Улыбка моя становится еще лучезарнее.

— Так и есть!

Хари-хари… дела идут лучше некуда… хари-хари… чтоб им провалиться…

— Как хорошо, что все уже позади. — Мама подходит ко мне и целует в макушку. — А теперь нам лучше поторопиться. Поищи скорее какие-нибудь черные туфли!

Я вздыхаю и отправляюсь в спальню. Сегодня восхитительный солнечный день. А мне придется провести его на жутком семейном сборище во главе с мертвой стопятилетней старухой. Иногда жизнь действительно невыносима.

Мы въезжаем на унылую парковку похоронного центра Поттерс-Бар, у бокового входа небольшое столпотворение. Там то и дело вспыхивают огоньки телевизионных камер, над головами людей торчит пушистый микрофон.

— Что тут происходит? — высовываюсь я из окна машины. — Не иначе дядя Билл прибыл?

— Наверняка, — кивает папа.

— Кажется, о нем снимают документальный фильм, — сообщает мама. — Труди что-то такое говорила. Это все благодаря книге.

Вы спросите, каково это — быть близкой родственницей знаменитости? Ничего хорошего, вечное стрекотание телекамер вокруг. А стоит назвать свою фамилию, люди пристают с расспросами: «Лингтон? Вы имеете отношение к кофейням „Лингтонс“?» И восхищенно причмокивают, стоит ответить утвердительно.