– И когда стукнет восемьдесят три – на пятилетних? – испытующе поинтересовался я.

– Вот именно! – согласилась она, обрадованная, что я внемлю ее логике.

Продолжать я не стал.

– Собственно, я говорю, если ему нужна ученица, не там ищет. Это поколение совершенно музыкой не интересуется. За исключением чересчур пресных любительниц лошадей, а также строчить по списку открытки к Рождеству. За нынешними молодыми Рою не угнаться.

– Возможно, в его возрасте учить музыке не так уж важно, – сказала Китти и как бы походя спросила: – Скажите, поп – это музыка?

– Нет! Так все-таки, чем я могу помочь? Я готов, но не совсем себе…

– Милый, милый Дуглас! Первым делом разузнайте, кто она такая и…

– Но ведь вы сказали…

– …и насколько далеко это у них зашло, а потом мы сможем наметить кое-какой план действий.

– Но это же шпионаж! А что за план?

– Я не против, чтобы вы сказали Рою, что я просила вас переговорить с ним об этому. Убеждена, вы сделаете все возможное, чтобы его образумить, разве вы не согласны, что глупо ему кидаться на прыщавую дикарку-малолетку? Ведь это же просто преступление, это так ужасно для всех: для меня, для детей и, разумеется, будет для него самого, когда она ему надоест, и еще, например, для молоденького виолончелиста, в ком он принимает такое участие, для стольких людей, которые находятся на его попечении, для всех, по отношению к кому у него есть обязательства…

Ну да, до кучи – и для этих, которые ведут переговоры начет разоружения!

– Наверное, вы правы. То есть, конечно же, правы; я тоже так считаю. И все же не вижу, как могу я или вообще кто-либо остановить его, если он решил.

– Но если вы что-то этакое разузнаете, чтобы в конце концов можно было…

Из глубин верхнего этажа послышался, быстро нарастая, какой-то беспокойный гул, слагавшийся из бессловесного, уже слышанного мною в телефонной трубке воя, громкого, захлебывающегося скрежетом лая Пышки-Кубышки, раздраженных реплик Гилберта, какого-то четвертого голоса, а также топота многочисленных ног.