– Как ваш отец?

– Кирюха-то? Прекрати идиотничать, Гилберт, не выставляй себя чистоплюем, это всего-то допотопный шантанный жаргон. На самом деле никакой он не кирюха. Нет, папаша вполне молодцом, по птенчикам ударяет, чтоб взбодриться.

Издав негодующий возглас, Гилберт покинул комнату.

– Правда, обхохочешься с этими? – Пенни начала уделять мне прямо-таки преувеличенное внимание. – Гляди, какой аристократ! Этот даже в постели малость версаль изображает. Правда, поначалу, когда мы только сошлись. С тех пор здорово поднаторел. Знаешь, у него такой прибор! Клянусь, в полном порядке!

Меня слегка взволновало то обстоятельство, что Пенни взяла на себя труд выдворить Гилберта и тут же с ходу применила, на мой взгляд, запрещенный прием – ниже пояса, хотя я вполне отдавал себе отчет, что другой на моем месте мог бы воспринять это как поощрение к действию. Я прикидывал, что это: просто так или безупречный инстинкт. Канув взглядом в глубину ее голубых глаз, я твердо решил, что инстинкт.

– Дико рад за тебя! – сказал я весело. – Что ж у Роя за птенчик на сей раз?

– Без понятия. Зелененький. Это она вас сюда зазвала, чтоб… как это… повлиять на него?

Я смекнул, что теперь речь о Китти.

– Она мучается.

– Да ты видал когда, чтоб она не мучилась? Такая натура. Такая, старик, идиотская натура! Наверное, и этого сопляка, Эшли, родила, чтоб прибавить себе мучений. Чуть что – трагедь! Понятно, что этот за птенчиков принялся, – продолжала Пенни в своей навороченной манере. – Потом все этой выложит, и опять по-новой. Не сомневайся, теперь тем же кончится. Прямо скажем, никаких особых волнений.

– Ты с ними живешь?

– На халяву, – ответила она на мой мысленный вопрос.

– Ну а Гилберт? Он что, тут живет или так?

– Ну, он считает, что здесь.

– А ты как считаешь?

Она снова пожала плечами, поймала мой взгляд и придвинулась чуть поближе.

– А ты где живешь?

– На Мейда-Вейл. У меня там квартира.