Слушая и отвечая Китти, я обдумывал свое положение. Как раз полдень. Я планировал прогуляться до Флит-стрит, пропустить в «Эль вино» пару стаканов пива под бутерброды с копченой лососинкой, затем приятно провести дневные часы у себя дома, прослушивая новые записи, на которые предстояло написать рецензию в журнал «Проигрыватель», потом не поздно поужинать в «Бьяджи» и, наконец, посетить на южном берегу довольно рядовой концерт из произведений Баха и Генделя. И еще, как всегда, вернуться (а может, и нет) к работе над своей монографией о Вебере, чтобы вырваться наконец за пределы главы «Юные годы». Однако ощутимого внутреннего сопротивления призыву Китти я не испытывал. Странно, но я всегда оказывался уступчив перед мощным давлением проблем Вандервейнов, хотя в данный момент что-то подсказывало мне не вмешиваться. Расспрашивать Китти по телефону, чем ей помочь, повлекло бы за собой кучу беспрерывных, еще минут на двадцать, патетических недомолвок. Я сказал, что приеду немедленно, поинтересовавшись из чистого любопытства:

– Откуда вы узнали, где я сейчас работаю?

– Ах, это Гилберт! В таких делах он просто чудо!

– Кто такой Гилберт?

– Сами увидите.

Я уж было повернулся уходить, но редактор текущих новостей, толстяк Коутс, спросил, заходясь отчаянным кашлем:

– Что босс?

– Будто ты не знаешь?

– Знаю-знаю! Просто интересно твое мнение. Немного подумав, я сказал:

– Как бы ты назвал мастера от всего отмахиваться и ни в ком не видеть ничего хорошего?

– Я бы сказал: дерьмецо, но я-то мужик простой! Он что, колонку твою снял?

– Пока не снял. Снова в политику ударился.