В эту ночь Дэвид несколько раз прошел из конца в конец пять занесенных снегом вагонов трансконтинентального экспресса. Он думал о том, каким счастьем оказалась для него задержка поезда. Если бы не это, спальный вагон был бы отцеплен на ближайшей узловой станции, и он не излил бы свою душу отцу Ролану. Они не засиделись бы до такого позднего часа вдвоем в купе, и этот странный маленький отец Ролан не рассказал бы ему историю одинокой хижины, находившейся там, на краю незаселенной полярной страны, — историю, полную необыкновенного величия и человеческой трагедии, каким-то таинственным образом побудившую и его самого к откровенности. Дэвид никогда не упоминал о своем позоре и несчастье с того дня, когда ему пришлось спокойно, внешне хладнокровно рассказать о случившемся для того, чтобы получить развод. Он не предполагал, что когда-нибудь повторит свой рассказ. И вдруг — он сам выдал свою печальную тайну. Но это его не только не огорчило, но даже обрадовало. Он сам поразился происшедшей в нем перемене. Этот день был для него ужасным. Он не мог выбросить ее из головы. А сейчас горькие воспоминания перестали терзать его душу. Он встретил человека, вдохнувшего в него новые силы.

В третьем вагоне Дэвид сел на свободное место. Впервые за много месяцев он испытывал какое-то возбуждение, причин которого сам не понимал. Что подразумевал отец Ролан, когда, крепко сжимая его руку, произнес: «Одному я научился лучше, чем большинство из вас, живущих в цивилизованной стране: как найти дорогу заблудившемуся в жизни человеку»? И что он хотел сказать, прибавив: «Не отправитесь ли вы со мной?» Отправиться с ним? Куда?