Воспитанный на суевериях и расположенный, как восточные люди, к наркотикам, он страдал от ночных кошмаров. Представьте, как крокодил хватает его за ноги, он вскакивает и видит за окном луну в сильном небе, а рядом проснулась его жена. Он, конечно, целует ее и обнимает, как говорится, все ее тело. Когда, наконец, раздается ее крик, ему кажется, что он видит в ее лице как бы зеркало, а там, вместо него - собачья морда. Здесь крик вспыхивает пламенем, и мрак глотает его. - Чудно, - сказала Софа, искоса поглядывая на Энгеля. Ей нравилось, что он всегда смотрит прямо. Семен, тот прятал глаза, а когда глядел на нее, то пристально, вызывающе и вместе с тем бессмысленно.

Ночью она курила, ходила по комнате. Ее голова начинала кружиться, и ей это не нравилось. Не то чтобы в свои двадцать пять она чувствовала себя старой девой, хотя в этом, конечно, был казус. Ей больше хотелось знать, на сколько частей в любви смешаны, сменяя друг друга, любопытство, пристрастие и интерес. Ведь со временем одно за другим уходит. Почему, когда она наедине думает о своей любви, остается одно ничто? Утром Энгель ждал на углу под фонарем ее башенки. Она любила, что он не навязчив. - Ты уже знаешь, чего я хочу? - У всех бывают минуты практического ясновидения. Они шли по канавке Таврического сада, из-за деревьев до них доносились колокола, а по пруду перед дворцом бегали собаки. - Хороший твой друг, - сказала Софа. -Только такой одинокий, что с ним точно не уживешься. - Зато друзья, и только они, украшают нас лучше всего. Мне кажется, что без Семена меня бы просто никто не замечал. Ты об этих причудах с зеркалом? Ну, ты перед ним красишься, а Семен видит его везде. Вот и все. Собак он, правда, называет чертями. Если помнишь, за Святым Христофором девушки бегали до тех пор, пока он не вымолил от них псиную морду. В ней мало интима. - А он сам, знаешь, на кого похож? Ей было хорошо, что Энгель напоминал ей только самого себя. А он был красивый, со светлыми глазами, прямым бледным лицом и блеклыми кудрями.