— Сестру с усами, — буркнул Толя Волков, обнимая Субботина за плечи и уводя его в комнату. — Ишь ты, «рыжик»!..

Коля вспыхнул и, как за якорь спасения, схватился за свои очки, которые принялся вдруг старательно протирать. Волков хотел добавить еще что-то, но только криво улыбнулся, как бы говоря: «Три не три, а давно уже слепым ходишь. Эх, Коля!..»

Симу за столом выбрали тамадой. И хотя тостов было лишь два, но она ухитрилась вместить в них столько разных пожеланий, что мужская половина запротестовала, объявив тосты несостоятельными из-за недостатка вина.

— Подумаешь, винохлебы! — передразнила недовольных гостей Сима и тут же пообещала, поднимаясь со стула — Не унывайте, тетеревята, мы вас угостим сейчас!..

Через минуту трио (Толя на гитаре, Сима с подружкой на балалайках) лихо и слаженно играло попурри из русских танцев.

«Ай да Сима! — думала Варя. — И когда только она научилась? Упрямая: решила и сделала!..»

— Вторым номером, товарищи, тот же Толя с той же гитарой, но под другим соусом… Гавайская гитара! — объявила Сима звонким, с «металлом», голосом заправского конферансье. — Попрошу освободить кончик стола.

«Кончик» освободили, и Толя, положив гитару на ребро, стал играть неаполитанский романс. Сима, держась за гриф, слегка трясла инструмент, и звук получался точь-в-точь похожий на звук гавайской гитары.

Едва успели отзвучать последние аккорды, а слушатели дружными аплодисментами просили уже новых песен.

— Меня хвалите, меня, это я изобрела! — требовала Сима.

Она, как говорится, «вошла в раж» и не обращала внимания ни на свою ведущую роль тамады, ни даже на растрепавшуюся прическу с хохолком на темени, которая давалась ей обычно с большим трудом.

Последним сюрпризом вечеринки был так называемый «поход на луну»: коллективная прогулка на свежем воздухе. Впрочем, не возбранялось гулять и парами.