— Не забирайте, мы носим это, когда позируем, — обращаюсь я к нему.

— Вы будете это носить в вашем новом доме, — поправляет меня старик. — Мужья любят, чтобы их жены хорошо выглядели.

Он холоден, но несведущ, груб, но некомпетентен. Он не обращает внимания на наши западные платья или просто швыряет их на пол, не зная, возможно, что носят в Шанхае в этом году. Он не берет горностаевую накидку, потому что она белого цвета, а белый — это цвет смерти, зато вытаскивает из шкафа лисий палантин, который мы с Мэй купили поношенным несколько лет назад.

— Примерь это, — командует он, протягивая мне груду шляп, которые вытащил с верхней полки. Я повинуюсь. — Довольно. Можешь оставить зеленую и эту, с перьями. Остальное я забираю. — Он смотрит на отца. — Позже я пришлю людей, чтобы они забрали эти вещи. Подразумевается, что ни вы, ни ваши дочери не будете ни к чему прикасаться. Ясно?

Отец кивает. Старик поворачивается ко мне и безмолвно оглядывает с головы до ног.

— Твоя сестра больна, позаботься о ней, — говорит он и выходит.

Я стучусь в ванную и нежно окликаю Мэй. Она открывает дверь, и я проскальзываю внутрь. Она лежит на полу, прижавшись щекой к кафелю. Я сажусь рядом с ней.

— Как ты?

— Наверное, дело в крабе, которого мы ели на ужин, — отвечает она. — Сейчас не сезон, не стоило его есть.

Я прислоняюсь к стене и тру глаза. Как могли две красотки за такое короткое время пасть так низко? Уронив руки, я разглядываю повторяющийся узор из бирюзовых, желтых и черных плиток.

* * *

Позже приходят кули, упаковывают наши вещи в деревянные ящики и под взглядами соседей грузят их на платформу автомобиля. Внезапно приходит Сэм и, не приближаясь к отцу, направляется прямиком ко мне.