Стоит только допустить мысль о замене предмета обожания – и разрушится все здание любви и соединенья двух сердец, вся философия шекспировского сонета – таково всегда было твердое, хоть и не высказываемое, убеждение, царившее в доме приходского священника и в верхних сферах его духовных владений. Джоанна подавила в себе склонность к новому викарию, заглушив ее теннисом и благотворительной деятельностью. Она и прежде никак не поощряла ухаживания этого молодого человека, а лишь молча думала о нем до того воскресенья, когда услышала проповедь, которую он произносил с кафедры, на тему из Евангелия от Матфея:

…Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный; и если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную.

Шла вечерняя служба. Собралось много девушек со всего прихода, некоторые были в военной форме. Одна молодая особа в форме вспомогательной службы флота не отрывала глаз от викария; на щеках ее, тронутых румянцем, лежал предзакатный свет, льющийся сквозь стекла витражей; волосы, выбившиеся из-под пилотки, слегка вились. Джоанне казалось, что нет ка свете мужчины прекраснее нового викария. Он только что принял духовный сан, и вскоре ему предстояло отправиться в военно-воздушные силы. Была весна, полная приготовлений и ожиданий: вот-вот собирались открыть второй фронт, кто говорил – в Северной Африке, кто – в Скандинавии, или на Балтике, или во Франции. А Джоанна тем временем внимательно слушала молодого человека, стоявшего на кафедре, – слушала как завороженная. Он был высокий, темноволосый, глубоко посаженные глаза смотрели из-под прямых черных бровей, взгляд у него был пронзительный.