– Бросать окурки на пол воспрещается.

– А плевать на пол тоже воспрещается?

– Категорически!

– Кто бы мог подумать!

Грегги снисходительно и преувеличенно громко вздохнула и протиснулась через толпу. Она направилась к открытой двери, выходящей на широкое крыльцо, где в летних сумерках заняла наблюдательный пост – совсем как хозяйка лавки, поджидающая покупателей. Грегги всегда вела себя так, словно Клуб принадлежал лично ей.

Вот-вот должен был прозвучать гонг. Энн носком туфли загнала окурок в темный угол.

Грегги, не оборачиваясь, крикнула:

– Энн, к вам пришли.

– В кои-то веки без опоздания, – произнесла Энн с той же напускной небрежностью, с какой она отозвалась о своем брате Джеффри: «Вот уж действительно, нашла с кем советоваться!» Непринужденно покачивая бедрами, она пошла к двери.

Улыбаясь, вошел широкоплечий румяный молодой человек, в форме английского пехотного капитана. Энн стояла и смотрела на него так, будто с ним она тоже не стала бы советоваться.

– Добрый вечер, – обратился он к Грегги, как и подобает воспитанному молодому человеку, встретившему в дверях даму почтенного возраста. Увидев Энн, он издал невнятный носовой звук, в котором при большей членораздельности можно было бы распознать «Привет!» Энн вообще не стала здороваться. Они были уже почти помолвлены.

– Может, зайдешь, полюбуешься на новые обои в гостиной? – наконец произнесла Энн.

– Да ну! Пойдем лучше прошвырнемся.

Энн пошла за своим пальто: оно было переброшено через перила.

– Чудный вечер сегодня, – сказал молодой человек, обращаясь к Грегги.

Энн вернулась с пальто, переброшенным через плечо.

– Пока, Грегги, – сказала она.

– До свидания, – сказал военный. Энн взяла его под руку.

– Приятной вам прогулки, – сказала Грегги.