У юной Фелисидад был аппетит гладиатора. Она с невероятной скоростью поглощала калорийные вкусности. И Крис поймал себя на мысли, что ему приятно на это смотреть. Кортни вот, худенькая, бескровная Кортни, питалась строго по часам и маниакально высчитывала потребленные ею калории. У нее даже была особенная секретная тетрадка, куда она записывала все съеденное за день. Однажды он в тетрадку эту заглянул – ее записи напоминали безрадостное меню оздоровительной столовой для язвенников.

И почему-то Кристоферу стало грустно. То есть не то чтобы грустно в полном смысле этого слова, но все же тоскливо как-то. «Может быть, это из-за того, что который день идет дождь?» – предположил он.

Крис посмотрел на Фелисидад, маленькими глотками потягивающую обжигающий кофе из традиционной английской фарфоровой чашечки. И вдруг понял, что она думает о чем-то своем. «Странная девушка, – с некоторым раздражением подумал он. Кристофер гордился своей хладнокровностью и терпеть не мог, когда кто-то пытался поставить его в неловкое положение. – Блаженная какая-то!»

А Фелисидад действительно была далеко отсюда. Словно забыла о журналисте, сидящем напротив и жадно ловящем каждое ее случайно вырвавшееся слово.

Он показался ей вполне милым, этот журналист. И все-таки она ругала себя за то, что согласилась на это интервью. Да она бы и не согласилась никогда, если бы не уговоры ее киноагента – ведь это замечательная реклама. Но она не привыкла давать интервью. Чувствовала себя несколько скованно и, кажется, наговорила лишнего.

Ну зачем, зачем угораздило ее упомянуть о том мужчине? Ведь это было так давно, где он теперь? Может быть, умер даже, а она и не узнает никогда. Ну что ей стоило с легкомысленным видом прощебетать о поклонниках и вечеринках! Шопинге, необременительных романах, диетах, тренажерных залах и легких наркотиках! Именно этого он от нее и ждал. А она… Вытащила на свет ту всеми давно забытую историю, которая в свое время причинила ей столько боли.