— Супчика — дай!

Я записала адрес. И что-то екнуло во мне. Любые адреса могут запоминаться, а после, став ненужными, стираться начисто. Но эта улица и номер дома будут сидеть в моей памяти всю жизнь. Сколько раз в школе и в детском саду повторяли: «Запомните свой адрес на всю жизнь!»

Девочку зовут Дашей. Танькина племянница. У Таньки и у самой есть дети. Все они живут в разных детских домах и ничего не знают о маме и друг о друге. Недавно Таньке сделали аборт на большом сроке. Добрая Софья Ивановна рассказывала мне, как добивалась этого аборта через местный женсовет. У Таньки ведь был огромный живот. На этом сроке дети, случается, рождаются живыми. Таньке специально делали что-то, чтобы ребенок не родился живым.

Я переехала из нашего дома вместе с родителями, когда училась в восьмом классе, и с тех пор Таньку не видела. Она оказалась гораздо выше меня ростом. У нее полные стройные ноги и прямые плечи, накрытые копной иссиня-черных волос. Все портит выражение лица. Будь оно другим, Танька смогла бы стать фотомоделью.

— Здравствуй, Таня! — сказала я.

И вдруг она ответила:

— Здравствуйте. Извините, я тороплюсь! — и шмыгнула куда-то мимо.

Может быть, она узнала меня сходу и решила, что я опять стану ее дразнить? И она тоже знает, что можно сказать: «Извините, я тороплюсь» — и не остановиться возле тех, кому не терпится посмеяться над тобой? Значит, к этому знанию приходят все — независимо от интеллекта? И все приходят поздней, чем нужно?

Как ни старалась, я не могла припомнить Дашину маму. Какая-то Лариса. Одна из дочерей в большой семье, она, став взрослой, угодила в тюрьму, и не за что-нибудь, а за убийство, оставив на попечение родных красивую глазастую девочку.

Мне дали прочитать приговор.