– Antek! Trzymaj się dupy!

– Rysik! Jestes zuch. Ale nie pszyciskaj się zamocno, bo ci klamka padnie.

– A co wy, chłopaki! To tylko tango z przyciskaniem.

– No to cisnij, cisnij, ale pamiętaj, że to nie cytryna

Тем временем Малгося красноречиво делает мне глазки. Она аж пищит – так ей хочется танцевать. Там бы она прижималась ко мне своим пузом и бубнила какие-то глупости. Но я делаю вид, что словно не замечаю, как она подергивается в кресле, как пытается подпевать. Как-то меня не очень тянет на пожилых кобит

Мимо нашего столика проходит курдупель и, еле заметно кивнув, подает знак выйти за ним. Я выжидаю несколько секунд и выхожу. Малгося провожает меня печальными глазами.

– С тобой один человек должен перебалакать

– Кто?

– Сейчас увидишь. Идем к бару.

Курдупель подводит меня к высокому столику, за которым – кто б вы думали? – сержант милиции. Капец, думаю. Пропал ни за грош.

Но мне пододвигают кофе, вежливо жмут руку, и я понимаю, что волноваться рано. Сержанта зовут Мыкола, он разговаривает в нос, часто делает паузы, будто бы ждет, когда я переварю его слова.

– У меня к тебе одно дело… Есть большая партия джинсов… Понимаешь?

Я киваю, хоть и не понимаю.

– Очень большая.

Курдупель кивает каждому его слову. Видно, они эту проблему уже обсуждали. Зачем же им сдался я?.. Ага, у меня же есть цыгане. А тут – большая партия джинсов. Только цыганам под силу быстро сплавить большое количество. Но я молчу и лишь болтаю ложечкой в кофе.

– Возьмешься? – спрашивает милиционер.

– Как я могу вот так, с бухты-барахты, что-то сказать? Не зная, ни сколько их, ни по какой цене, ни какой сайз.

– Триста штук. Одни «Вранглеры». Сайз тридцатый, тридцать первый и тридцать второй. Наиболее ходовые. А цена божеская – сто двадцать.

«Вранглер» тогда стоил сто восемьдесят.