Вернулся к ночному столику. Малость поколебался, но стакан всё же осушил. Дурной признак, но что поделаешь.

Направился к двери, приоткрыл. Столовая. На столе бутылки, - значит, пили все-таки, - тарелки с чем-то недоеденным. На диване человек, прикрытый пиджаком, ноги голые. Похрапывает.

Карташов обошел вокруг стола, задел и уронил стул. Человек проснулся. Заморгал глазами. Матюкнулся. Это был-таки Дитрих-Дирк, сталинградец.

- Ничего себе... - сказал Карташов.

Сталинградец сел, похлопал себя по впалому животу - хар-р-рашо!

- Что ж хорошего? Голова трещит.

- Пить надо, вот что...

Сталинградец напялил пиджак на голое тело, встал и подошел к столу.

- Коньяк, "Столичная", "Смирновская". Хо-хо!

- Слушай, Дирк, а я думал, что ты немец, а выходит...

- Почему Дирк? Я не Дирк...

- А кто?

- Хельмут.

- А кто же Дирк?

- Дирк хозяин. Вчера пили у него. Это он выставку придумал.

- Господи, - выдохнул Карташов. - Тогда пошли. За Дирка!

Как выяснилось, было действительно раннее утро. И воскресенье. Потому и улицы пусты. А когда же заснули? Долго ли еще перед этим пили, а, Дирк? Виноват, Хельмут...

Постепенно картина вчерашнего дня прояснилась. Вернисаж прошел хорошо. Даже очень, как утверждал Хельмут. Народу собралось человек двести, а то и больше. Это очень много для маленького Люненбурга. И речей много. Директор галереи, бургомистр, президент или как его там, ланда, (земли, по-русски), секретарь облисполкома или обкома даже. И писатель, приехавший из Парижа, тоже...

- Кстати, куда он делся? - поинтересовался Карташов. - Его всё время оберегали, чтоб не выпил лишнего.

- По-моему, не уберегли, - Хельмут рассмеялся. - Он сразу же утащил одну бутылку в ванную и время от времени скрывался там... Он у Дирка спит, надо думать.