С. Д.

В следующем письме напишу, каков был Хемингуэй.

С.

Знаете, Тамара, два письма уже порвал. Мне все кажется, что я должен что-то Вам объяснять, в чем-то каяться, симулировать угрызения совести. Позвольте всего этого не делать. Постепенно все образуется. Я Вам буду писать письма, бесконечно длинные и скучные, как дождь в сентябре. Вы не пугайтесь. Воспринимайте их в конце концов как беллетристику, изумляйтесь наличию запятых и т. д. Я буду писать очень часто, а Вы можете отвечать вовсе не на каждое, скажем, на каждое пятое письмо.

Просто Вы мне очень нужны. Я не могу объяснить этого. Я напишу Вам о себе, подробно и по возможности правдиво. Буду писать медленно, чтоб ни в одном слове не покривить. Может, Вам хоть что-нибудь станет ясно.

Сегодня же ночью примусь за длиннейшую исповедь.

Теперь вот что: если Вы по каким бы то ни было (я знаю, что не смогу осилить этот грамматический оборот. Если Вас не затруднит, расставьте сами черточки, коли они нужны) причинам не захотите мне писать, пришлите все-таки хоть две с половиной строчки, в которых будет причина коротко изложена. Я поверю самой нелепой и неправдоподобной и немедленно оставлю Вас в покое. Но лучше, чтоб этого не случилось.

Пишите о себе. Все, что Вас касается, для меня интересно и очень важно.

Как там Новосибирск? Что за город? Я, говорят, в нем родился, но не думаю, чтоб в Новосибирске имелась мемориальная доска, отмечающая этот важный факт.

Отдыхайте как следует.

Знаете что, Тамара, простите за дерзость, но я бы хотел написать Вам список из 30–40 книжек, которые, по-моему, следует прочесть. Большинство из них Вам, очевидно, знакомы, но это не страшно. Вы хоть будете знать, какие книги мне нравятся.