- Да... - вздыхал он и по стариковской привычке сам с собою разговаривал: - Это называется - встреча с внучком... Мелькнул, будто привидение, и исчез... Опять, что ли, на полгода? Бегают, крутятся... Цирк! Сущий цирк! Нет, это мне не ндравится. Совесть у них нечистая, по-моему. Оттого и бегают. Который человек с, чистой совестью, тот бегать не станет. Зачем ему? Он сидит спокойно. И на дело идет тоже спокойно. А свое отработал, спокойно домой приходит. А коли к нему дед приехадчи, он не знает, куда усадить его, чайку ему подносит. Да все это умильно, по-людскому, а не так: "Хо-хо, пинжак, чайник..." Дожили! - Дед плюнул. Нет, я жил не так. И работал всю жизнь, и все прочее... А вот сейчас хотелось бы иметь успокоенье сердцу, посмотреть хотелось бы: как внук мой жизни достигает? А что я вижу? Чем он может меня порадовать? Конечно, мальчишка он, видать, не пропащий, да строжить их надо, узда требуется. А ведь у начальников руки-то до всего не доходят, вот и получается: "момент". Тьфу! А как хочется старому дереву погордиться, покрасоваться своими ветками. Какие на них выросли листочки? И вот нечем. Нет ничего...

Напившись чаю без всякого аппетита, дед в конце концов крепко уснул.

Проснулся он утром. В широкое окно уже рвалось огромное зимнее солнце, точно задевая боками раму.

Комната была пустой, как и вчера вечером, только неподалеку от койки, посередине комнаты, возле зеркала стоял Пахомка и расчесывал волосы пятерней.

- Ишь... Отпустил копну, что стружки, - заворчал дед.

- Это, дедушка, зовется боксом. А что, некультурно, что ли?

- Да уж, культурно! Ишь, вертится! Смотри, зеркало не проверти.

- Я, дедушка, на момент только забежал, потому что...

- Опять момент?

- Ну да... Дай, думаю, была не была, стрекача дам, чтобы дедка порадовался... Уж очень мне хотелось...

- Да ты что? С работы удирать?

- Да не с работы. С митингу. Все там.

- Ну так что? Все работники там, а ты здесь? Ты и на работе так, с прохладцем? Распустили вас!