Вечерами любила сидеть на плече у Николая Константиновича, когда он выходил курить на крыльцо, но гладить себя по-прежнему не позволяла. Кое-как терпела прикосновение руки дважды, а на третий раз Васильев спасался бегством в другую комнату – кошка в бешенстве округляла глаза, отчего зеленая радужка становилась не толще ниточки, выгибала спину со вздыбленной шерстью и начинала медленно наступать на Николая Константиновича. Правда, ни разу не накинулась на хозяина, не вцепилась в руку. Чужие и вовсе не смели ее приласкать. Одним словом, сурового нрава была кошка…

Варвара не терпела собак, всегда первой при встрече с ними бросалась в драку, и вскоре они стали обходить черную кошку стороной. Но однажды забрел к ним соседский пес, здоровый и лохматый, очень добродушный, приятель Николая Константиновича. Он часто наведывался к Васильевым, но встретиться с Варькой ему не доводилось. Васильевы были в доме, когда услышали дикий вой во дворе. Выскочили на крыльцо и увидели, как пес головой залез в щель между стеной дома и поленицей дров, а Варька, сидя верхом, ожесточенно рвала когтями его спину. С трудом Васильевы отогнали от собаки разъяренную кошку. Тогда в поселке и прозвали черную кошку Васильевых Ведьмой.

А однажды случай похуже был…

Пошла Павла Федоровна в магазин, а Варька, конечно, следом. Закупила Павла Федоровна все, что требовалось, собралась выходить из магазина, а тут соседская девочка прибежала:

– Ой, тетя Поля, там Варька ваша…

Павла Федоровна поспешно вышла на крыльцо.

У колодца мыл прямо в ведре окровавленную руку какой-то подвыпивший лесоруб и ругался так, как могут ругаться в тайге только лесорубы. А вокруг стояли, посмеиваясь, зеваки.

– Мать твою так… перетак… – орал на всю улицу парень. —

Убью!

– Тетя Поля, – зашептала девочка, – он сам виноват. Начал в нее камешками кидаться да щепками… Варька-то как пойдет на него, боком, боком, взъерошилась, да как пры-ы-гнет! Прямо в руку ему вцепилась!