Полковой командир, майор Васильчиков, самым тщательнейшим образом во всех мелочах и подробностях осматривал каждого человека из отборного взвода, назначенного во внутренний дворцовый караул, и неоднократно прорывалось у него душевное беспокойство и опасение; он знал, что новый император не совсем-то доволен духом, господствовавшим в среде этого аристократического полка. Но, главное, смущало его то, что в целом полку никто ещё не имел ни малейшего понятия о новом уставе. И вдруг заметил он, что в конце казарменного коридора собралась вокруг кого-то кучка конногвардейцев, из которой по временам раздавались взрывы сдержанной весёлости.

— Что там за смехи? Узнай, пожалуй, мне! — досадливо приказал он своему личному адъютанту.

— Сержант Черепов показывает прусскую выправку и экзерцицию, — доложил тот, возвратившись от весёлой кучки.

— Ба! так он знает не шутя? — с живостью подхватил начальник. — Послать ко мне его сейчас же!

— Черепов!.. Сержанта Черепова к командиру! — словно эхо из уст в уста пошёл призывный клич по длинному коридору.

— Ну, брат Вася, достукался! Будет ужо пудрамантель! — шёпотом пророчили вослед ему товарищи.

Но «брат Вася», нимало не смущаясь, шёл к командиру своим обычным смелым и уверенным шагом.

— Ты что там за экзерцицию показуешь? — серьёзно спросил его Васильчиков.

— С прусской модели, — бойко ответил Черепов.

— И ты не врёшь, братец?

— Я, ваше превосходительство, дворянин, — возразил сержант, гордо вскинув слегка свою красивую голову, — и как дворянину врать мне недостойно.

— Гм… Молодец, коли так! Да откуда же тебе эта выправка ведома?

Черепов объяснил, что ещё в прошлом году, будучи уволен в шестимесячный домашний отпуск, он отпросился «в некоторый малый вояж» за границу и, прожив два месяца в Берлине, сошёлся с прусскими солдатами, многократно видел тамошние вахтпарады и с наглядки «нарочито и весьма изрядно» ознакомился с прусскою выправкой и экзерцицией, так что с тех пор нередко «утешает» своих «камратов», передразнивая и корча, по их просьбе, немецких солдат и офицеров.