Иной раз, кто-то маленький пробегал по ее голой ноге или руке, и приятно пощекотав кожу, убегал...

Нет, она не боялась. Чердак был всегда ее тихим убежищем от тех, кто ее не понимал. Ей нравилось, оставшись одной, преисполняться странным возбуждением, исходящем из темноты и покоя, ей нравилось гладить саму себя и ласкать, приятный запах сена проникал в еще совсем юную девочку, и она сладко засыпала, позабыв обо всем и обо всех.

Голова закружилась, темнота начала таять, и все, чего было и не было видно, пропало. Воспоминания приятно плескались в ее мыслях, и Саша не заметила как заснула. И все хорошо было в ее сне, если бы не странные крики, доносившиеся снаружи ее сна. Если бы не громкие свистящие звуки, похожие на выстрелы, так бы она и осталась там, восьмилетней девочкой, лежащей на охапке сена и убаюкивающей саму себя, возбуждаясь и ласкаясь, засыпая, засыпая...

... Она дернулась, как ужаленная. Что-то прогрохотало подле нее и пронзило сны, разорвав их на мелкие клочья...

- Кто здесь?

Ответа не последовало, но он был ее и не нужен. Чувства вновь играли более важную роль, чем слова.

"Он пришел, - она это знала, - тот, кого она может быть любит.

Он должен был прийти, но чьи это шаги? Шаги на лестнице, на лестнице, ведущей к чердаку..."

Темно, здесь всегда было темно...

Сколько она себя помнила...

Да. И здесь всегда было два выхода... Тот, кто пришел за ней - не тот, кто ее любит. И тот, кто пришел за ней - он больше не сможет ее найти. "Никогда..."

Дверь на чердак с лязгом распахнулась, слабая туманная полоса света сильно просветлила пыльный чердак. Большой грузный человек стоял в дверях, он всматривался в то самое место, где оставил свою пленницу, но она уже выбежала в ночь и бежала туда, где ветер и дождь играют в свои холодные игры, где сейчас так близка смерть, и где сейчас тот, кого она может быть любит...

... Тебе не удастся меня прикончить, ты, солдат рваной армии, - Отто Диггер лежал на мокрой земле, прячась за огромным стволом обгоревшего дерева, - ты меня слышишь?