... Все. Дошел. Деревня. Странно. Не должно ее здесь быть. Только если ее здесь действительно нет, сдохну через километр.

- Эй, служивый! - Бабка в черном платье поманила пальцем по направлению к старенькой хибарке, - заходи.

Стоун посмотрел на серое дождливое небо, кинул окурок и вошел в избу.

"Черт, свет слепит. Отвлекись."

- Спасибо что пустили. Не все такие приветливые.

За столом сидел потертый от времени дед и с неподдельным интересом разглядывал маленького черненького тараканчика, ползающего по тарелке с картошкой. Одет был дед диковато.

"Наверно, здесь так принято."

Бабка, выглядевшая чуть приличнее, пододвинула стул. И Стоун рухнул на него.

- Картошечки, солдатик?

- Да, бабуля.

- Дак ты уже почти дрыхнешь, рядовой, - произнес дед, ковыряя грязным ногтем в своем ужасном носе, - давай по стопарику, сыночек? Ать?

- Ать. Давай, - Стоун на миг оживился, - спасибо.

Откуда-то из-под табуретки старик извлек бутыль с мутной подозрительной жидкостью, которую вряд ли можно пить.

И как-будто уловив все подозрения Стоуна, он прокряхтел:

- Ххорошая, не трусь. Давай, бабка, чарки. Выпить надо служивому. А картошечкой заешь.

Стоун с большой охотой осушил свою порцию чудесного напитка и прикончил миску картошки, от чего в организме у него потеплело, и он начал засыпать.

- Щас мы, милок, с тобой покурим, а старуха тебе пока постельку приготовит. Мы хоть люди-то и диковатые, но всеж-таки добрые, - рассказывал дед, медленно давя тараканчика.

- Спасибо. Я уж думал - попрут, и шага не успею в дом сделать.

Стоун Кэнсер (или Джон Вэлор) и старик вышли на улицу и уселись на покосившееся крыльцо. Дождь как будто стал мягче.