С е р г е й М у р а в ь е в. Слишком много говорит о благородстве, чтоб быть благородным. Я никак не мог преодолеть неприятного чувства при свидании с ним. А потом это презрение его к солдатам... Нет, не подходит. Он напоминает мне улитку. Скользит по руке влажный, чувствительный.

П е с т е л ь. Если человек очень любезен, то почти всегда надо ждать от него подлости. Я хотел поговорить с вами об избрании вас вторым членом Директории Тайного Союза. Вы понимаете,

что странно мне быть единственным, когда вся военная сила в ваших руках.

С е р г е й М у р а в ь е в. Вы все равно останетесь единственным, Павел Иванович. Но это будет лучше. Мое избрание послужит противовесом вашему честолюбию, которого так боятся на Севере.

П е с т е л ь. А вы верите в мое честолюбие?

С е р г е й М у р а в ь е в. Нет. Мы уйдем, Пестель, когда будем не нужны нашей Республике. Вы в монахи, я в бегуны.

П е с т е л ь. Вы любите человека, Муравьев. Революция поставит перед вами выбор: человек или человечество. Их нельзя любить вместе.

(Входят: Бестужев, кн. Трубецкой, Матвей Муравьев, Кузьмин, Сухинов, кн. Волконский и др. За ними Степан приносит ящик с бумагами и лопаты.)

Кн. В о л к о н с к и й. Господа, здесь все дышет заговором. Если б мы уже не были заговорщиками, то непременно сделались бы ими среди этой сырости и отвратительного освещения.

С т е п а н. Вот свечи, ваше сиятельство.

С е р г е й М у р а в ь е в (Степану). Ящик оставь здесь. А сам пойди сядь у дверей снаружи и, если кто придет, скажи нам.

С т е п а н. Слушаюсь. (Уходит.)