Кн. Т р у б е ц к о й. Мы не найдем общего языка, господа.

С е р г е й М у р а в ь е в. Как вы боитесь ответственности, князь, даже за себя; а если придется взять ее за других?

Кн. Т р у б е ц к о й. Да помилуйте, Сергей Иванович. Истребление всей царской фамилии, значит и детей и женщин. Хладнокровное убийство ни в чем неповинного человека. Мы не пойдем на это.

К у з ь м и н. Ну, и не надо, обойдемся и без вас.

С у х и н о в. Страшновато, ваше сиятельство, что и говорить. Не лучше ли подождать, пока царь сам даст республику, а помещики подарят крестьянам землю. Добродетель - дело великое, да и всем было бы спокойнее.

Кн. Т р у б е ц к о й. Я нахожу излишней вашу иронию, сударь. Вы видели только сейчас, к чему приводит революционное рвение, и если на нас донесут...

С у х и н о в. Я также вижу, к чему ведет ваша добродетель. Вы хотите ехать на плечах мужика, а потом сказать: ведь ты добился вольности, голубчик, так и подыхай на свободе. Кукиш тебе вместо земли.

Кн. Т р у б е ц к о й. Вы грубы.

С у х и н о в. В пансионах не обучался, ваше сиятельство. Потому, верно, и вижу, что за мыслями высокими весьма невысокие прячутся.

Кн. Т р у б е ц к о й. Господа, при таких условиях я отказываюсь от переговоров.

П е с т е л ь. Я этого не думаю, князь. Мы говорили не с Трубецким, а с представителем Северного Общества. Но грубость не есть признак демократии, Сухинов, и потому умерьте ваш революционный гнев. Революция только выиграет от этого.

(Входит Степан.)

С т е п а н. Ваше высокоблагородие, словно кто-то у плотины шмыгнул. Камешки в воде забулькали. Обошел - никого нету. Как прикажете?

П е с т е л ь. Агент генерала Рота.

С е р г е й М у р а в ь е в. Вы думаете - Бошняк?

Б е с т у ж е в. Пойдемте, посмотрим.

(Бестужев, Сухинов, Кузьмин и Степан уходят.)

М а т в е й М у р а в ь е в. Скверно.

Кн. Т р у б е ц к о й. Не бросить ли бумаги в реку?