Свет падает с юга и запада, ибо наш объект — угловая комната. С нишей в срединной части, оформленной эркером на южную сторону. На этот эркер я и запал, мне кажется, с первого взгляда, как ни смешно это звучит. Что-то в нём есть, романтичная асимметрия, некая эстетика места и времени, неуловимый шарм. Поначалу я хотел вписать в эркер столешницу-птишку, чтобы можно было, работая, отдыхать взглядом на уличной суете, но потом передумал. Эркеров лучше не касаться. Максимум — пристилить нишу артефактом. Четыре больших окна — три на юг и одно на запад — гарантируют красивый ровный свет, правда, сейчас неподходящее время года. Ещё трёх нет, а уже смеркается. Незрелые хлопья снега беззвучно бьются о стекло. В описанной комнате сижу я, прикидывая, а не пора ли мне встать и пойти потаскать вещи.

— Сигбьёрн? — окликает Катрине, появляясь в комнате с коробкой в руках. — Вот ты где!

— Много там ещё осталось? — спрашиваю я.

— Не очень. Три-четыре короба. Но я что-то проголодалась. Давай пиццу закажем.

— Можно, только телефон надо найти, — говорю я и скрываюсь в прихожей (удачный здесь всё-таки цвет), потом спускаюсь по лестнице на улицу и лезу в машину за коробкой.

Второй этаж. Моя давняя любовь. Первый — тёмный, низкий, приходится занавешивать окна, так что делается ещё темнее. Третий — туда-сюда, может, наверно, сойти на крайний случай, но у меня такое чувство, что очарование классического четырёхэтажного доходного дома 1900-х пропадает, стоит промахнуться с этажом. Ну а четвёртый понятно — для маргиналов: студенты, писатели, богема, так сказать. Я, кстати, осведомлён, что они из дома напротив могут смотреть к нам в окна, сверху вниз, ну и пусть. Ещё не хватало от них таиться.