— У нас в училище почти все ребята с девушками переписываются, — говорил Валентин. — Бывает, конечно, по-всякому… Но я думаю, что лично у меня дело перепиской не ограничется. Отец у нее работает в Киеве, в театре. Артист. У них даже дача есть.

Васька помолчал. Только когда Валентин показал ему фотографию девушки, Васька немногословно согласился, что девушка красивая.

— На Тамару Макарову похожа, — вдруг заключил он. — Она, чай, может себе тоже артиста найти. Много ведь артистов-то…

— Ничего ты не понимаешь, — оборвал Валентин. — При чем тут артисты, когда она учится в педагогическом?

На это Васька опять сказал задумчиво:

— Вон Нинка Рязанова тоже в педагогический хочет. Боится, не сдаст… А Нюрка ихняя — на медсестру. Если в колхозе отпустят.

Брат поглядел на него как-то иронически.

— А ты сам-то, что же, никуда не собираешься?

— Я-то?.. — Васька поглядел в глубокое небо. — Я пока никуда. На тот год в армию ведь… А пока на водителя сдам. Дома-то, чай, тоже кому-то надо…

Он приподнялся и сел. Валентин видел, какие у Васьки большие, не юношеские руки, какие клещеватые пальцы, какие наеденные ржаным хлебом скулы. Ему вдруг стало жалко брата, но он не удержал просящееся наружу чувство собственного превосходства.

— Ну что же, браток!.. — сказал он, как старший и как совсем взрослый. — Каждому свое. А у меня академия морская впереди.

И он встал во весь рост, словно принял строевую позу. Васька поднял зеленые глаза, прошелся по клешам, по белой матроске брата.

— Валяй! — подумав, сказал он. — Только, чай, трудно будет поступить в академию-то?..

…Васька как в воду глядел: дорога в академию Валентину не легла. Осенью шестьдесят первого приехала в деревню со слезами Полина. Не успев поздороваться и не попив с дороги чаю, принялась выкладывать свое горе: из училища Вальку отчислили. И теперь дальнейшую воинскую службу он отбывает в какой-то строительной части.