Они не знали.
Она получила несколько предложений, Элина — тоже, но за всю весну и лето 1959 года им только раз выпали большие деньги — еще за одну рекламу крема. Дела пошли так хорошо, что Ардис почувствовала себя увереннее — вот оно, начало новой карьеры. Реклама была напечатана в нескольких женских журналах с большим тиражом и выглядела действительно хорошо — цветной двухстраничный разворот, на котором мать и дочь протягивали зрителю свои безупречные руки и улыбались своими безупречными улыбками, обе белокурые, обе стриженные под пажа, очень американские и очень лощеные, а рядом юнец, видимо, поклонник, в изумлении смотрит на них, словно не зная, которую предпочесть. Возможен ли выбор между этими красавицами? Под фотографией шел текст, в котором говорилось, что это действительно мать и дочь, настоящие мать и дочь, но можно сказать: кто — мать, а кто — дочь? Если очень приглядеться, то, пожалуй, можно. Но вы уверены?
Элина садилась и смотрела на рекламу, сначала смотрела налево, на себя — шестнадцатилетняя девушка, которой на вид можно дать восемнадцать, а на самом деле ей всего четырнадцать, то есть это Элине — четырнадцать; затем она смотрела направо — на тридцатидевятилетнюю женщину, которой на вид восемнадцать, а на самом деле — тридцать шесть — Ардис действительно было тридцать шесть. Иногда Элине казалось, что она сидит слева, а иногда — что она справа. Да нет, это ее мама справа — под глазами намечаются мешки, их пока нет, просто так кажется, но, когда Элина смотрела снова на другую модель, ту, что слева, она замечала те же следы возраста, то же несовершенство. Юноше был двадцать один год, а по замыслу он должен был выглядеть на шестнадцать. На самом же деле он выглядел чуть старше — лет семнадцати. Элина считала, что он перестарался, изображая растерянность, удивление, восхищение, но юноша был красивый, вполне красивый. Однако не слишком.